Сом
В глубоком омуте, под илом,
Жил старый, мудрый, добрый сом,
И в уголке своем любимом
Он размышлял о том, о сем.
Лениво шевеля усами,
Он проживал так день за днем,
Но, все забыв между делами,
Никто не вспоминал о нем.
А дни летели, пролетали,
Прошло лет двадцать над прудом,
А о соме не вспоминали,
Ведь умер старый добрый сом.
1984
Как-то ночью в своем вдохновенье
Написала я стихотворенье,
И помчалась я радостно к маме
(И была я в цветочек в пижаме).
Но прочтя мое стихотворенье,
Охладила мое вдохновенье
Моя мама, чихнув глубоко,
И послала меня далеко...)))
1985
Я лежу, не могу ни заснуть, ни проснуться,
И никто уже больше мой голос услышать не сможет,
Я уже не могу до родных дотянуться,
И ничто уже больше меня не тревожит -
Не тревожит ни муха, что рядом кружится,
Не тревожит ни холод, ни зной, ни тепло...
Мама рядом сидит, она спать не ложится,
Она смотрит куда-то сквозь наше окно.
Она смотрит, как в небе летает ворона,
Она смотрит, как ветер качает кусты,
Она видит, как дерева вечная крона,
Не скорбя, отпускает на землю листы.
Так и мы, не скорбя, проживаем всю жизнь,
Не скорбя, опускаем под землю родных,
Не скорбя, отпускаем навеки любимых,
Хоть и знаем - не будет нам жизни без них...
1989
Жизнь заставляет нас ломаться,
Перед царями падать ниц,
Навек с родными расставаться,
Терять себя средь тысяч лиц,
Прощаться, плакать и встречаться,
Искать, меняться, тосковать,
Ругаться, ссориться, влюбляться
И вновь бесследно все терять.
Но если я - <венец творенья>
И рождена, чтоб создавать,
Чтоб ощущать любви рожденье,
То я не дам себя сломать.
1990
Солнце в глаза. Блестящий луч.
Воздух приятен на вкус.
Ветер прохладный - погонщик туч -
Тащит безмерный груз.
Море. Нещадно палящий зной.
Лень окунает в сон.
Мысли, словно прорвавшийся гной,
Тянут меня под уклон.
Чья-то слеза на песке, как янтарь.
Нежится уж - сам в себя он влюблен.
Я умоляю - пусть сможет летать
Тот, кто ползучим рожден.
1990
Как странно...Исчезают имена -
Смываются, стираются, сгорают,
Они от нас уходят навсегда,
Когда о них никто не вспоминает.
Как странно...Умирает человек -
И исчезает имя вслед за телом.
Идут года, текут за веком век...
И все мы канем в Лету между делом...
1990
Скрипит и воет тело,
Как кот, измятый кем-то,
Душа вся в черно-белом,
Как жеванная лента,
Сомненье проползает
В мозгах моих колючих,
Надежда тихо тает,
Как луч последний в тучах,
И мысли, как букашки
В коллекции небрежной -
Приколоты к бумажке,
Как к скуке неизбежной,
И лишь холодным светом
Глаза на фоне уха,
Как замшевым кисетом
Избитая старуха.
1991
Лишь только начало - уж скоро конец,
Вот мокро и зябко, но сразу тепло,
Вот вроде ребенок, ан смотришь - отец,
Чуть ночь или вечер - уже рассвело.
Лишь вздумай родиться - уже умирать,
Попробуй проснуться, чтоб сразу заснуть,
Возьми для того лишь, чтоб сразу отдать,
Рискни заблудиться - отыщешь свой путь.
Ты можешь как хочешь всю жизнь бунтовать -
Все в мире вернется в свои берега,
Лишь только любимых не вздумай терять -
Ты к ним не вернешься уже никогда.
1991
Светлый, мягкий, непонятный,
Злой животный этот мир.
Жизнь ползет по швам, как платье -
Старый, ветхий балахон.
Теплой лапой бьет по носу
Некрасивый зверолюдь.
За спиной все кто-то плачет,
Будто знает - что со мной.
Затяну покрепче пояс,
Ожидая лучших лет -
Пусть другой сидит и стонет,
Я не буду горевать.
Каждый день я буду помнить,
Что <в один прекрасный миг>
Роза, что давно засохла,
Станет птицею живой.
Не кидайте в окна листья!
Да, они мертвы...и пусть!
Все равно я буду верить,
Что сама к себе вернусь.
29.09.1991
Ночь
Продрогшая Ночь у порога стоит сиротливо,
Как несчастная нищенка в старом сыром балахоне...
Великая Ночь за окном беспощадно смеется
Над тщетной попыткой луны осветить вам дорогу.
Мягкая Ночь теплой лапой глаза прикрывает
И шелестит, повторяя напевы созвездий.
Бабочки жирными тельцами бьются о стекла,
Рвутся к свече, трепыхаясь, как листья от ветра.
Всякий уснувший - есть праведник, словно младенец.
Мысли его в пустоте, а душа в сновиденье.
Он растворен в бесконечном просторе Вселенной.
Нет ни печалей, на страхов...Укройся и спи...
1992
|
Нужное мне
Книга лежит на светлом столе,
Лампа стоит и тетрадь отдыхает.
Чей это стол? А подарен он мне.
Стол этот нужен лишь мне.
Стулья старинные строго стоят,
И занавесками ветер играет,
Стопками вещи повсюду лежат -
Комната, нужная мне.
Улица наша сейчас разворочена -
Лужи, колдобины, ямы и грязь.
Может, кому-то сюда не захочется...
Улица, нужная мне.
1984
Прошел Новый год и потушены свечи,
Лежат конфетти, серпантин, мишура,
Усталой хозяйки опущены плечи,
Ложиться в постель всем пора.
Лежат парики и бумажки, и тряпки,
Лежат здесь ненужные старые тапки,
Обмякшая елка застыла в углу,
Усталость хозяйки уже на виду.
1986
Мертвые деревья на шоссе Московском
Старые деревья одиноко мерзнут.
Страшно одиноко на шоссе Московском -
Каждый сам с собой, со своей бедой.
Одиноко - страшно, одиноко - грустно,
Одиноко - просто очень одиноко.
Страшно улыбаться,
Страшно громко плакать,
Страшно не смеяться,
Страшно долго падать.
Влез в автобус шумный, снова в горле комом -
Все сидят по парам, ты один - ты лишний.
Плакать - слез не хватит, а смеяться нечем -
Нет уже улыбок, все слезами смыты.
Не хочу я больше
На шоссе Московском
Слушать, как деревья
Одиноко стонут.
1989
Тебе обидно - я утешу,
Ты зол и мрачен - я прощу,
Но не прощу твоих насмешек
И подлость тоже не прощу.
Рукою нежно я задену
Лицо уставшее твое...
Я не прощу тебе измену,
Как не прощу себе ее.
Твоей руки коснусь легонько,
В глаза с улыбкой загляну...
Двойной игры намеков тонких
Тебе я в жизни не прощу.
1990
Звездный дождь у пределов ума,
Буря света, лучей и тепла,
Наших чувств, убегающих вдаль,
Нам не жаль.
Темнота в высоте наших грез,
Вспышки молний потухнувших гроз,
Тьма любви и нежданных смертей
Для людей.
Не забудь - ты рожден для любви.
Чувства все свои ты сохрани,
Всем друзьям своим ты помоги
И умри.
Да, умри. Ты не вечен - пойми.
Ты на всех остальных не смотри -
Все они только лгут, только лгут -
Все умрут.
Ты не бойся, не плачь, не страдай -
Ежедневно ты вновь умирай,
Чтоб забыть свои страхи навек...
Человек...
1990
Пустота холодным пальцем
По мозгам моим проводит,
Злость с ехидненьким оскальцем
В сердце неустанно бродит,
Память тут же забывает
То, что дорого и важно,
Честность бодро распевает
В храме лжи многоэтажном,
Громко плачет смех забытый
В тишине идей несложных,
Все черты слезами смыты,
Мысль о жизни невозможна.
Думать, жить, любить и верить
В этот миг уже нельзя...
Хватит жизнь шагами мерить,
Я хочу найти себя...
1991
Читая Бродского
Сотня домиков маленьких - скромный поселок вблизи
Ленинграда. Сладка и густа льется ночь, как варенье из иссиня-черной черники.
Весь порог в не успевшей засохнуть дорожной грязи.
Лай собак. И уже в темноте светотени бесцельно плодят непонятные лики.
Сырость. Тьма комаров. И промозглость - ведь это не Сочи.
Толпы бабочек глупых спешат обгореть, омерзенье и жалость к себе вызывая.
Человечество пахнет вьетнамской звездой, утопая во тьме вязкой ночи.
Даже мысли, похоже, завязли совсем... или я, наконец, засыпаю...
1991
Пойдите прочь! Отстаньте! Надоело!
Довольно! Замолчите, умоляю!
Я вам нужна? - Но мне-то что за дело?
Что происходит? - Я откуда знаю?
Я не хочу. Зачем так надрываться?
От крика вы красны, как после драки.
Спокойно. И не нужно нарываться.
Вы злы, как бесприютные собаки.
Я не согласна. Ждете объяснений?
Я не хочу вас видеть - я устала.
Во мне болезнь без внешних проявлений.
Одной спокойнее, чем где-то с кем попало.
Пойдите прочь! Бессмысленные крики
Уже в ушах завязли, как варенье.
Идите вон. И с кучей воплей диких
Носите там пустые подозренья.
1991
О "Черном человеке"
Каждый день мы себя отправляем в далекие страны.
Отпусков, выходных и не ждет в этой жизни душа.
Каждый день набиваем бренчанием денег карманы
И в тугие корсеты вгоняем себя, не дыша.
Каждый день мы становимся на день мрачнее и строже,
По пути облегчаясь за счет бесполезной любви,
С каждым днем все грубее, грубее становится кожа,
Все темнее глаза и бледнее ушедшие дни.
Но ночами к себе возвращаемся мы по-старинке,
Закрываем все двери, садимся к себе на кровать...
Кто-то черный, как ночь, сел на стул, прислоняется к спинке...
Не кричи. Это ты. Как же мог ты себя не узнать?
1992 |
